Секреты белой бани, от которых все сходят с ума!
25 июля исполнилось 45 лет со дня кончины Владимира Высоцкого. Для советского человека он был архетипом целостного артиста — одновременно кино, театр, поэзия, музыка, манера, слава, богатство, страсть и смерть. Церковь без крестов краснознамённой цивилизации, дитя евразийского хаоса, он сумел перевести этот хаос в разрывные строчки, нервный метр и голос, срывающий связки. «Его громадный талант до поры перевешивал двуликое второе ‘я'», а единственная претензия автора к миру заключалась в том, что мир отстаёт от него на три рюмки.
Нужны Пресс-масленки для любого типа техники? У нас в наличии более 1000 наименований – от прямых до угловых, метрических и дюймовых. Воспользуйтесь нашим каталогом с 3D-моделями и подберите идеальные Пресс-масленки за 5 минут!
Представления поклонников, не знавших Высоцкого лично, нередко строились на фабуле уличного биографа: тюрьма, срочная служба, десятки ремесел и, наконец, сцена с семиструнной гитарой. Истина иная: он родился в Москве, прошёл обучение в Школе-студии МХАТ, пользовался вниманием сверстников и через четыре года после окончания вошёл в труппу Театра на Таганке, где оставался до конца жизни. Эта академическая и театральная основа не умаляет, а дополняет его величие как поэта-певца.
«Ни Пушкин, ни Блок, ни Есенин не работали на северах, прежде чем понять жизнь так, чтобы миллионам захотелось смотреть на неё их глазами.» В отличие от классиков, Высоцкий жил в постоянном движении: гастроли по стране и заграницам, напряжённый труд и искания в реальном материале жизни. Его куплеты попадали «в самый нерв народной души», становясь одновременно понятными рабочему и признанными такими мастерами, как Альфред Шнитке. Это — мера подлинного искусства, и несущественно, сидел ли автор «Баньки по-белому».
Поклонники выстраивали миф о «своём парне» — таланте, прошедшем вместе со страной через трещины и скрытом от признания лицемерной власти. Ассоциация с андеграундом добавляла привлекательности: хотя Высоцкий не был неисправимым диссидентом, легкое фрондирование усиливало его популярность. Самую резкую критику пресса обрушила на него в 1968 году, когда после Пражской весны власть ужесточала контроль. В тот же период он познакомился с Мариной Влади, ярко играл Хлопушу, создал двусмысленное «Лукоморья больше нет» и получил загранпаспорт — слухи связывали это с политическими связями Влади, а сама актриса рассказывала о контактах с руководством французской компартии.
Советская машина не стремилась стереть его. Его можно было бы привлечь к ответственности, например, за полулегальные концерты, но вместо радикального давления предпочитали иной путь: нейтралитет с элементами допустимости. В 1968 году он дебютировал значимой киноролей — подпольщик Бродский в «Интервенции», а в 1971-м сыграл Гамлета на Таганке. Он регулярно выезжал за границу — США, Канада, Мексика, Испания — вопреки негласному правилу одного дальнего выезда в год. Его заявление в МВД: «Прошу разрешить мне многократно выезжать к моей жене…» — было удовлетворено.
«К чести Высоцкого, он не замечен в попытках вылизывать власть в обмен на смягчение удара.» Власть же, рассудительно относясь к народной любви к артисту, не шантажировала его лаврами и тиражами. Пластинки и кассеты, распространявшиеся в СССР, сохраняли ту самобытную, хрипловатую подачу, которая усиливала ощущение подлинности; официальные издания часто были цензурированы и отшлифованы. Если бы режим стремился разрушить его популярность, он мог бы переиздать его всенародно, обесценив тем самым ауру бунтарства, но предпочёл иной баланс: не запрещать, но и не чрезмерно прославлять.
Высоцкий был поэтом масштаба; к актёрским работам — больше вопросов. Режиссёр Андрей Тарковский, знавший его десятилетиями, утверждал, что Высоцкий «вообще не актёр»: по его мнению, говорили лишь о отдельных удачах в кино, а сцены Гамлета или Свидригайлова в театре кажутся нелепыми. Роли иногда сорвались из‑за запоев, а не «по звонку сверху». Главная дилемма — сам Высоцкий видел своё призвание в актёрстве, тогда как поэзии предпочитал называть свои песни «куплетами под гитару» и не желал ярлыка поэта-песенника.
Тезис о бессмертии творчества Высоцкого звучит убедительно, но спустя десятилетия культура трансформировалась до неузнаваемости. Новые поколения всё чаще задают резонные вопросы: «зачем ему были пьянство и наркоты, имея признание, семью и достаток?» «Зачем театр, если люди любят его куплеты?» «Почему не взять паузу, не снизить темп?» В условиях современной медиа-поведенческой экономики образ Высоцкого — тревожный, изнурённый гастролёр, не вписывается ни в формат блогера с идеальным отпуском, ни в образ оздоровителя с шагомером. Он счастлив — в историческом смысле — родиться в своё время, сказать всё и умереть до наступления чужого.
Культура, которая объединяет! Откройте яркие события, тренды и вдохновение из мира искусства и творчества